Третьякова Жанна Юрьевна - психолог

сертифицированный гештальт-терапевт телефон: (8482) 49-59-64 г. Тольятти, 12 квартал, ул. Свердлова 8 А
Гештальт в Тольятти. Запись на тренинги и семинары: (8482) 49-59-64
Главная Карта сайта Написать письмо
В избранное Карта сайта
Главная О Центре Написать письмо Как нас найти

Центр «Ресурсы»

Семейные консультации

Семейные консультации

 

Консультации для родителей

консультации психолога для родителей
Человек предназначен для любви.

И, как правило, страдают те, кто пытается со своей любовью сделать что-то противоестественное.

Пытаются, например, превратить её в ненависть, разрушая кого-то или себя.

Вершиной психотерапевтической работы является обращение с любовью.

Даниил Хломов.

Услуги для организаций

Услуги психолога для организаций
Независимость означает, что за тебя не платят , а свобода означает, что за тебя не думают

Даниил Хломов.

Реферат участницы базовой обучающей программы по гештальт-терапии МГИ Бесковой Елены Анатольевны.

Руководитель программы: Алла Каменская.

Как участие в обучающей программе МГИ повлияло на мою профессиональную и личную жизнь.

Быть или не быть – вот в чем невроз.

Эти вопросом я на самом деле, задавалась не раз… Колебания интереса к обучению наблюдались у меня периодически. И порой, только изменения в моей жизни связанные с участием в программе удерживали от желания все бросить.

Вспоминая себя в начале своей психотерапевтической деятельности, а с 1999 года я работаю с химически зависимыми пациентами, я стыдливо удивляюсь той виртуозности, с которой я организовывала работу с клиентами, дабы поддержать свою целостность. Возможно, я слишком критична, но назвать, то, что я делала терапией, язык не поворачивается. Я была твердо убеждена в своей абсолютной правоте и возможностях к изменению других людей, и просто с упоением перетягивала пациентов от одной зависимости (химической) к другой (от терапевта). Моя первая группа созависимых вполне успешно просуществовала 3 года, когда мои пациентки никак не меняли свою позицию, но зато поддерживали мою нарцисстичность. Удивительно, но когда я стала учиться в программе МГИ, и уже стала меняться, то группа успешно закончила свою существование, похоже за ненадобностью.

В моем арсенале была только одна позиция взаимоотношений – « Я - врач, и только я знаю, как правильно, и тебя, дорогой пациент, я научу, как жить трезво, хочешь ты того или нет». Мой диапазон чувств по отношению к клиентам был достаточно однотипен: принижающая достоинство жалость, типа «ну, это совсем печальный случай, бедные родственники» и плохо осознаваемое раздражение «ну, а это совсем конченный тип».

Первый год учебы я, похоже, копила ресурсы для изменений, я сидела в декретном отпуске, и мне было сложно ощутить свои изменения. На учебной группе я пользовалась авторитетом, меня скорее слушали, чем я слышала кого-то. Это как-то утверждало меня в правоте своих позиций, и довольно длительное время я считала, что личная терапия это бесполезная формальность. Хотя сейчас понимаю, что долгое время на группе ужасно боялась облажаться или как-то продемонстрировать свое несовершенство.

Первые изменения я стала замечать после выхода на работу в центр химически зависимых. Я стала осознавать свою злость по отношению к упертым в своей болезни пациентам, связанную с моими бесполезными попытками их изменить. Я стала это предъявлять как в групповом, так и в индивидуальном процессе. Результаты были различными, кто-то пугался, обижался; кого-то это стимулировало на принятие ответственности, кто-то еще более усиливал защиту. Это сейчас я немного делаю различия в необходимости самопредъявления. А тогда это было моим явным изменением и я его раздавала направо и налево. Самое удивительное, что пациенты на моих группах стали гораздо свободнее обращаться со своей злостью, как в плане осознания, так и в плане предъявления этого чувства.

Следующим этапом было мое признание собственной «болезненности», в том смысле, что я стала замечать, что в большинстве случаев использую те же поведенческие паттерны, что и мои пациенты. Это было очень тяжелое чувство собственной убогости, связанное с переживанием стыда за свое несовершенство. Ужасно, что я вся такая «звезда», мало, чем отличаюсь в личностной организации от своих пациентов. Удивительно, но после этого открытия, я стала внимательнее смотреть, а что это за люди мои пациенты, чем они живут, чем дышат, о чем думают. Похоже, это был период первых реальных встреч, а не бесконечных самоутверждений, « а я все равно круче...». А моя встреча с собственным стыдом, позволила и моим клиентам более свободно предъявлять это чувство.

А потом пришло время грусти… «Да, я вот такая, и у меня есть на это оправдание в виде собственной травмирующей истории жизни (тогда, это было мне очень необходимо, это оправдание), и во многом мои поведенческие реакции связанны с реальной невозможностью поступать еще по-другому». Это был период повального принятия пациентов, моя позиция уже не была обвиняющей, но и нейтральной ее нельзя было назвать. Я скорее была в позиции консультанта, мои пациенты меня очень любили, так как я их понимала и поддерживала. Да и в своей личной жизни, я себе организовала человека, который меня принимал и поддерживал. Мои индивидуальные клиенты чаще были депрессивны и нуждались в поддержании права на возможность быть теми, кем они являлись. Мое вмешательство было явно поддерживающим, а не экспрессивным.

В этот период случилась сессия по психиатрии. Итогом, стало мое Уважительное отношение к симптомам клиентов и к своим собственным. Я стала не просто принимать себя и клиентов, а именно уважать, т.е. из переживания пропал тотальный оттенок грусти, появилась перспектива изменений. «Да, я такая, и я имею на это право, и я тоже заслуживаю уважения, и у меня есть выбор изменений». Это было очень важным изменением, мои группы из депрессивно-принимающих стали право-признающими. Осознание возможностей собственного выбора изменений и неизменений, позволило и за пациентами признавать это право. А попытки разобраться с собственной агрессией привели к пониманию сложностей переживания моего Бессилия. Но в этот период я уже была активно включена в индивидуальную терапию и этап принятия собственного Бессилия, часто прикрытого Виной, прошел хоть и драматично, но вполне конструктивно (из клиентов никто не пострадал). Зато я из жутко замотивированного на излечение больного психолога, стала превращаться в гораздо более нейтрального терапевта. Моя злость стала верным признаком излишнего старания на благо клиента, и для меня появилась возможность без переживания собственной профессиональной ущербности, разделять ответственность за выздоровление с самими зависимыми. Уважение к собственным выборам и проявлениям, принятие своего несовершенства, позволило перейти к реальному конструктивному контакту с пациентами, с отличными от моего хотения выборами и явными несовершенствованиями. Моих личных фигур в групповом процессе становилось все меньше, и самопредъявление перестало быть способом самоутверждения в собственном здоровье. Мое теперешнее самопредъявление призвано поддержать пациента в признании у себя новых, еще чуждых для него переживаний и чувств. А уважение к пациентам также позволило больше доверять их ресурсам. У меня уже нет абсолютной уверенности в собственной правоте, а есть рабочая гипотеза, требующая подтверждения, и клиент главный эксперт в этом вопросе.

Опыт моей клиентской работы, как в группе, так и индивидуально, дал мне возможность принять то, что терапия – дело долгое, и темп у всех разный, да и потребности к изменению у всех разные. Это позволило мне признавать право за клиентом иметь отличный от моих желаний темп и цели развития, и даже отсутствие таких целей.

И опыт работы супервизором оказался очень полезным, несмотря на все первоначальное дурное впечатление. Оказалось, что я могу быть достаточно терпеливой и в то же время доверяющей ресурсам другого человека. Я не вмешивалась в ход даже самых идиотских, на мой взгляд, сессий, а просто с интересом наблюдала за происходящим, и что удивительно терапевты как бы улавливали мой кредит доверия к их ресурсам, и справлялись с, казалось, безвыходными ситуациями. Этот опыт доверия в ресурсам другого, позволил мне стать более медленной в собственной терапевтической работе, и теперь на своих группах я не бегу выделять фигуру из фона, а даю ей развиться, выделиться и стать общегрупповым достоянием, а не моим собственным.

Но не все так безоблачно. Все лето и уже осень 2007 года я переживаю потерю Наивности. Оказалось, что это очень полезная была вещь, позволяла мне очаровываться и находиться в собственных фантазиях об объекте или субъекте. А реальность оказалась не столь притягательной, и как сказала Лена Калитиевская, «нет мира без говна». Только почему-то в моем мире его оказалось слишком много, и я чувствую себя ассенизатором после отпуска. Правда, есть надежда, что после разбора завалов экскрементов, дышать станет чуточку легче. Это я к тому, что реальные встречи оказались гораздо опаснее фантазий и фантомных контактов, но и гораздо привлекательнее и ценнее.

Стала замечать, что уменьшилась потребность общаться с разными людьми… Видимо моя шизоидная часть проснулась после многолетнего сна. А еще есть гипотеза, что, выйдя из слияния с большинством окружающих меня людей, я просто не знаю, что с ними еще делать можно. А паттерн привлечения внимания он остался, т.е. чужое внимание я до сих пор привлекаю, а вот что с ним потом делать? Да и еще где гарантии, что в этих самых Зрелых Отношениях, мне будет также хорошо, как в столь милом больной душе Слиянии? А нет никаких? Причем, если я правильно догадываюсь, то особенностью, этих самых пресловутых Зрелых Отношений и является отсутствие каких либо гарантий в принципе. Так, что поводов для тревоги и переживаний меньше не стало. Да и вообще, наивные представления об облегчении жизни в результате терапии не сбылись. Жить стало гораздо интереснее и насыщеннее, но не легче. А в каких-то моментах и сложнее. Вот, я например, обижаться стала, а раньше как-то не обижалась.

А еще важно, что я пережила за этот период опыт встречи, развития отношений, и расставания. При чем такого, что я при этом не разрушилась, как это было раньше. И вообще, своим самым большим достижением я считаю возможность выдерживать тревогу при отдалении человека, с которым я нахожусь в отношениях. Соответственно, я смога понемногу, позволять моим клиентам переживать подобный опыт отдаления и возвращения.

Ну и что касается планов и неизведанных территорий. До сих пор имеются сложности в работе с нарцисстическими женщинами старше меня, никак не могу найти толковую интервенцию в работе с ними, чувство сдержанной злобы прямо блокирует мозги. Это тема ближайшей встречи с моим терапевтом. Пока еще нет большого чувственного опыта переживания собственной автономности и в тоже время близости с другим человеком. Это тоже поле для деятельности. Ну, и еще есть надежда, что мои семейные отношения станут боле теплыми, а то, что-то я в последнее время как-то увлеклась идеями сепарации. Опять же в тему, что по старому, в Слиянии, уже не хочу, а как по другому пока не знаю.

Ну, вот вроде бы и все. Хотя, наверное, можно и еще, что-то вспомнить…

Сейчас подумала, а что, если бы я не попала бы на обучающую программу? Как бы сложилась моя жизнь, профессиональная и личная? Даже удивительно про то думать… Но явно по другому.

P.S. На самом деле, мои представления о реферате разительно отличаются от того опуса, что был сейчас написан. И я благодарна Алле Каменской за возможность изложить свои мысли об итогах обучения в столь незамысловатой форме.

03.11.2007 0:45

г. Тольятти.



Внимание! На сайте представлена лишь часть наших предложений.
Обо всех наших предложениях Вы можете узнать по телефонам, указанным в верхней части каждой страницы

© Психологический Центр «РЕСУРСЫ» – гештальт в Тольятти Сделано в Тольятти